Артисты » Солисты » БУЗЛОВ Александр (виолончель)

БУЗЛОВ Александр (виолончель)

» скачать биографию

buzlov.0

«…Виолончелист подлинно русской традиции, обладающий великим даром заставить инструмент петь, завораживая публику своим звуком».

"New York Times" (США)

 

Александр Бузлов родился в Москве в 1983 году. В 2006 году окончил Московскую консерваторию (класс профессора Наталии Гутман). Во время обучения был стипендиатом международных благотворительных фондов М. Ростроповича, В. Спивакова, Н. Гузика (США), «Русское исполнительское искусство». Его имя было занесено в Золотую книгу молодых талантов России «XX век - XXI веку». В настоящее время А. Бузлов преподает в Московской консерватории. Проводит мастер-классы в России, США и Европе

Свой первый Гран-при - «Моцарт 96» -виолончелист завоевал в Монте-Карло в возрасте 13 лет. Год спустя, музыкант был удостоен Гран-при на конкурсе «Виртуозы XXI века» в Москве, а также выступил в Большом зале Московской консерватории на концерте, посвященном 70-летию М. Ростроповича. Вскоре последовали победы на международных конкурсах в Лейпциге (2000), Нью-Йорке (2001), Jeuness Musicales в Белграде (2005), Гран-при Всероссийского конкурса «Новые имена» в Москве (2000). В 2003 году Александр был удостоен Молодежной премии «Триумф».

В сентябре 2005 года он получил II премию на одном из самых престижных музыкальных конкурсов в мире - ARD в Мюнхене, в 2007 году был удостоен серебряной медали и двух специальных призов (за лучшее исполнение музыки Чайковского и приза от фонда Ростроповича и Вишневской) на XIII Международном конкурсе имени П. И. Чайковского в Москве, а в 2008 году завоевал второе место на 63-м Международном конкурсе виолончелистов в Женеве - старейшем музыкальном конкурсе в Европе. В 2010 году получил Гран-при и приз зрительских симпатий на Международном конкурсе им. Э. Фойермана в Берлине (2010).

Музыкант много гастролирует в России и за рубежом: в США, Англии, Шотландии, Германии, Франции, Израиле, Швейцарии, Австрии, Норвегии, Малайзии, Южной Корее, Японии, Бельгии, Чехии. В качестве солиста выступает со многими известными коллективами, в числе которых оркестр Мариинского театра, Заслуженный коллектив России Академический симфонический оркестр Санкт-Петербургской филармонии, Государственный симфонический оркестр «Новая Россия», Государственный академический симфонический оркестр России им. Е. Ф. Светланова, Национальный филармонический оркестр России, Большой симфонический оркестр имени П. И. Чайковского, Камерный ансамбль «Солисты Москвы», а также Симфонический оркестр Баварского радио. Мюнхенский камерный оркестр и многие другие. Он играл под управлением таких дирижеров, как Валерий Гергиев, Юрий Башмет, Владимир Федосеев, Юрий Темирканов, Владимир Спиваков, Марк Горен-штейн, Леонард Слаткин, Яков Крейцберг, Томас Зандерлинг, Мария Эклунд, Клаудио Ван-делли, Эмил Табаков, Мициёси Иноуэ.

В 2005 году дебютировал в знаменитых Карнеги-холле и Линкольн-центре в Нью-Йорке. Выступал со многими оркестрами США и побывал почти во всех американских штатах.

А. Бузлов востребован и в области камерной музыки. В ансамблях он играл с такими прославленными исполнителями, как Марта Аргерих, Вадим Репин, Наталия Гутман, Юрий Башмет, Денис Мацуев, Юлиан Рахлин, Алексей Любимов, Василий Лобанов, Татьяна Гринденко и многими другими.

Принимал участие во многих международных музыкальных фестивалях: в Кольмаре, Монпелье, Ментоне и Аннеси (Франция), «Эльба - музыкальный остров Европы» (Италия), в Вербье и фестивале Академии Сейджи Озавы (Швейцария), в Узедоме, Людвигсбурге (Германия), «Посвящение Олегу Кагану» в Кройте (Германия) и Москве, «Кремль музыкальный», «Декабрьские вечера», «Московская осень», фестиваль камерной музыки С. Рихтера и ArsLonga, Crescendo, «Звезды белых ночей», «Площадь искусств» и «Музыкальный Олимп» (Россия), «Неделя УСА Шанель, Гинза» (Япония).

Музыкант имеет записи на радио и ТВ России, а также на радио Германии, Швейцарии, Франции, США, Австрии.

 

 

 

ОПУБЛИКОВАНО 24.10.2013

Источник: Московская филармония

См. Концерты с участием А. Бузлова в сезоне 2013-2014

 

ОПУБЛИКОВАНО 22.04.2013

Источник: muzkarta.info

Известный во всем мире виолончелист Александр Бузлов 20 апреля посетил Липецк со своей новой концертной программой «Элегия». Концерт прошел в здании липецкого колледжа искусств и был организован Липецкой областной филармонией. Один из самых ярких и талантливых российских музыкантов молодого поколения исполнил произведения великого С. В. Рахманинова: Элегическое трио № 2, романсы, пьесы.

Также ценителей классической академической музыки порадовали музыканты, лауреаты всероссийских и международных конкурсов «LS-trio» Липецкой филармонии в составе Татьяны Левитиной, Игоря Левитина и Любови Плечко. Они открыли программу концерта произведениями Рахманинова, написанными для разных инструментов и переложенными для оригинального трио. Музыка, которую нужно слушать, понимать, пропускать через себя, не отпускала внимание ни одного из слушателей в течение всей программы.

Корреспонденты LRNews.ru перед началом концерта пообщались с Александром Бузловым.

Классика постепенно утрачивает свое значение в глазах подрастающего поколения. На ваш взгляд, возможно ли в 21 веке возродить значимость классической музыки, протолкнуть ее в массы? Или такая культура будет оставаться доступной только узкому кругу ценителей?

— Мне кажется, возможно. Сейчас тому есть много примеров. Например, мой хороший друг — Денис Мацуев — тоже занимается такой просветительской деятельностью и появляется там, где классическая музыка не звучит часто — в передаче Ивана Урганта, например. Там, по-моему, до него не было ни одного музыканта из нашего, академического, мира. С детьми мы занимаемся, мастер-классы даем, и цены доступны для публики. В общем, работа в этом направлении есть, просто нужно больше этим заниматься, мне кажется.

Недавно был прецедент — день рождения Юрия Башмета показали по Первому каналу. По Первому каналу уже много лет не было ничего на тему классической музыки, только очень редко в новостях, может быть, говорили о гастролях, например, Валерия Гергиева и Мариинского театра. Так что это было очень здорово: показали весь концерт. В общем, какие-то движения есть в этом направлении.

Каким образом началась ваша музыкальная карьера? Откуда вообще возникло увлечение музыкой в детстве?

— Здесь можно долго рассказывать. Я начал в 6,5 лет. А до этого я играл на инструменте, который называется цитра, это такие гусли, точнее, их европейская версия этого инструмента. И я для себя, не зная нот, по буквам разбирал песенки детские. Мои родители — лингвисты, поэтому много было немецких песенок, испанских. И как-то родители, наверное, подумали, почему бы мне не попробовать что-то более серьезное, какой-то инструмент выбрать, например, скрипку или рояль. И скрипка мне, по-моему, не понравилась тогда. В шесть лет это было, впечатление такое осталось.

А для фортепиано, может быть, у меня руки не подходили. А потом мы поехали к Марине Тарасовой, народной артистке России. Она сейчас уже не играет на виолончели, но была тогда очень известной виолончелисткой. Мы поехали к ней домой, кто-то посоветовал, естественно, и я до сих пор помню это впечатление, когда она достала свой инструмент, чтобы мне показать, поиграть на нем. Это была виолончель известного мастера Гварнери. Тогда у нее это было из гос. коллекции России. И я помню свое сильнейшее впечатление от звука, от того, какой красивой виолончель была… И я говорю: «Мам, я хочу играть на этом инструменте».

И мне купили виолончельку, маленькую, конечно. Дети начинают с маленьких — это четвертинки называется, потом идут половинки. И я так переживал, плакал, потому что у меня не получался звук, который я услышал на этой встрече. Конечно, у меня так не получалось, потому что на виолончели сложно начать играть. На фортепиано более естественно, многие играют для себя, а вот на виолончели нужно целенаправленно долго учиться водить смычком ровно и так далее. Есть своя специфика.

Вот так постепенно… Потом был фонд «Новые имена», который очень помог мне в 90-х годах; туда я пришел, когда мне было одиннадцать лет. Потом начались конкурсы: «Моцарт 96» в 96 году в Монте-Карло… И дальше я уже не сомневался в своем выборе.

На Ваш взгляд, достигли ли Вы того, к чему стремились? Быть может, это некий апогей Вашего творчества? Или в Вас кроется еще не раскрытый потенциал?

— Конечно, мне еще рано говорить об апогее, мне 29 лет. Я работаю, мне очень нравится, как я двигаюсь, я стараюсь дальше развиваться, искать, даже и какие-то знакомства музыкальные. Я очень рад моему контакту с Валерием Гергиевым, с которым мы только что были в Италии, до этого тоже играли много вместе. И вообще, такие музыканты, как Юрий Башмет, мой профессор — Наталия Гутман — большие имена в нашем, музыкальном, мире. Я счастлив с ними общаться и делиться музыкой на сцене. А дальше, конечно, я хочу развиваться, еще многому надо научиться, со многими я хочу еще поиграть вместе. Так что, есть планы.

Как Вы относитесь к другим музыкальным жанрам? Есть ли у Вас любимые исполнители?

— Да, я, в принципе, слушаю все подряд, кроме самых тяжелых направлений, металла, например. А так, и электронную музыку я слушаю, экспериментальную. Брит-поп, голд-плей, известные песни, которые на радио звучат, больше какой-то андеграунд, из стариков — Deep Purple, например. Я, в общем, знаком со всеми жанрами. Джаз тоже — у меня у папы такая большая коллекция джаза. Я даже уже пробовал себя в джазе немножко, с Денисом мы поиграли кое-что в начале года. Посмотрим дальше, это свой мир, совершенно отличный, туда нужно вникать, погружаться.

 

 

ОПУБЛИКОВАНО 07.11.2012

Источник: журнал "Студенческий меридиан"

Он вдохновенно рассказывает о любимой виолончели, как о близкой и родной душе. Говорит, что инструмент – это продолжение его самого, и что, услышав его голос – мощный и в тоже время певучий, обволакивающий, он испытал глубокое потрясение еще в раннем детстве. Возможно, виолончель сама выбрала именно этого музыканта, чтобы в его руках петь, страдать и приносить людям счастье. Он выступает с концертами по всему миру, проводит мастер-классы в России, США, Европе, играет с выдающимися музыкантами и оркестрами нашего времени. Его имя занесено в Золотую книгу молодых талантов России «XX век – XXI веку». У нас в гостях – молодой виолончелист, преподаватель и ассистент профессора Натальи Гутман Московской консерватории Александр БУЗЛОВ. 

Александр, расскажите, пожалуйста, о вашем музыкальном инструменте. Кто его мастер, сколько лет вы на нем играете?

– Мой инструмент – современный. Ему всего лишь год. Я недавно его купил, и сейчас активно изучаю. Он сделан моим другом Жабраном-Габриэлем Якубом. Его отец из Сирии, а мама – русская, из Санкт-Петербурга. Сам мастер родился в Петербурге, а теперь живет в Берлине. Ему 35 лет. Он виолончелист, а теперь занимается изготовлением струнных инструментов: не только виолончелей, но и скрипок, альтов. Мне, кажется, теперь я обладатель одного из лучших среди современных инструментов, на которых мне приходилось играть.

На каких виолончелях вы играли?

– В Японии мне удалось поиграть на Гварнери. В Америке играл на Страдивари, мне его выдали из коллекции на концертный тур. Впечатления потрясающие! Чувствовалось, будто виолончель играет сама.

Японцы пытались повторить итальянских мастеров до мельчайших деталей – строением, свойством лака, но у них так и не получилось сделать копию. Воссоздать звук старинных инструментов (они со временем созревают, как вино) современным мастерам пока не удается. Возможно, что-то меняется в структуре дерева, или сами мастера многое понимали на интуитивном уровне.

Хотя, мне кажется, что мой друг Жабран смог приблизиться к итальянцам. Мы сравнивали звук, и моя виолончель не сильно проигрывает. Конечно, если ей дать 300 лет, я думаю, что она будет звучать на уровне.

Сколько инструментов в вашей коллекции?

– Три. Самую первую хорошую виолончель мне подарил Владимир Спиваков в 1996 году, я тогда выиграл конкурс «Моцарт 96». В 2000 году, когда я поступил в Московскую консерваторию к Наталье Григорьевне Гутман, был счастлив играть на ее личном инструменте с совершенно удивительным звуком, на котором она записала много музыки, например Концерт Шнитке. Это было очень почетно! Когда заканчивал консерваторию, пришло время купить свой инструмент, и я выбрал этот. Сложно найти свой голос в виолончели, привыкнуть к ней, понять все, что она может, все ее нюансы.

Сейчас у многих музыкантов есть возможность с детства играть на качественных музыкальных инструментах. Интересно, что и Мстислав Леопольдович Ростропович достаточно рано приобрел себе хорошую виолончель. Хотя и стоили они тогда по-другому, в десятки, если не в сотни раз меньше. Сейчас Страдивари оценивают примерно в десять миллионов долларов.

Чем ваши виолончели отличаются друг от друга?

– Голосом. Это как три разных человека. В каждом для меня много неуловимых тонкостей, которые требуют внимания и бережного к себе отношения. Я не могу менять виолончель каждую неделю, мне нужно время, чтобы изучить ее, как человека. Я настолько погружаюсь в свой инструмент, что через какой-то период начинаю понимать, какое у него сегодня самочувствие.

Зимой влажность падает, топят сильно, и все сразу меняется. И эту разницу в звуке зимой и летом может почувствовать любой человек. Поэтому надо часто ходить к мастерам настраивать, менять подставки, дужки. Это вечный процесс поиска наилучшей комбинации. Невозможно научно раз и навсегда все точно поставить. Есть гениальные мастера, которые все чувствуют интуитивно, как Анатолий Кочергин, живущий в Москве. У него всегда «настраиваются» Юрий Башмет, Наталья Гутман, Виктор Третьяков.

А мои инструменты разные, как «жены и любовницы». Это Мстислав Ростропович так говорил, что Галина Павловна Вишневская для него жена, а виолончель – любовница. То есть виолончель не менее близкий тебе человек, это как продолжение тебя. И в этом есть что-то необъяснимое, мистическое.

Для вас инструмент – не соперник, а друг...

– Друг и соратник. Я его чувствую как что-то живое. Ведь не только в погоде дело, но и в моем настроении. Виолончель всегда реагирует на мое состояние и умеет обижаться и радоваться, то есть для музыканта инструмент всегда наделен человеческими чувствами. Я даже не могу сказать, что это кусок дерева.

Виолончель – живая, и она отражает мои эмоции. Между исполнителем и инструментом возникает интересная метафизическая связь. А если ее нет, ты не сможешь проникнуть в сочинение, которое играешь, и сложно воспроизвести задуманное.

Александр, как вы готовитесь к выходу на сцену, есть ли какие-то правила, привычки?

– У большинства музыкантов есть так называемые ритуалы перед выступлениями. У меня они менялись за годы моего творческого пути. Я сейчас пришел к тому, что перед концертом мне нужно 15–20 минут полной тишины: остаться наедине с самим собой, с идеями, которые я хочу выразить, воплотить на сцене. Я концентрируюсь и вызываю в себе такое состояние, будто я уже на сцене. Даже развил в себе такое свойство, что в любое время могу вызвать нужное сценическое волнение. Даже когда просто репетирую.

Так как я еще и преподаю, то считаю, что для молодых музыкантов психологический момент подготовки к выходу на сцену очень важен, даже важнее технической, инструментальной стороны. Например, если студент, занимаясь дома, повторяет произведение тысячу раз, но все время бездумно, автоматически, играет не увлеченно, не так, как он бы играл на концерте, а в полсилы, на сцене с ним происходит следующее: у него включается другое полушарие мозга, которое отвечает за логику. Потому что в зале находятся зрители, и музыкант понимает ответственность момента, пытается все контролировать, но все равно происходят неосознанные вещи, как во сне. Из-за этого много проблем, резко теряется качество на сцене, не удается задуманное. Потому что не всегда правильно занимались и неправильно настраиваются на выход на сцену.

Хотя по идее должно быть наоборот: резкий прирост всего – интенсивности, музыкальности, техничности. Должно быть состояние, когда ты не сосредотачиваешься на каких-то технических деталях. Настолько все найдено – все приемы, ощущения, что ты переводишь их в абстрактные художественные понятия, такие, как поток, река. Расписываешь каждую фразу и на сцене следуешь этому потоку. Это очень интересное состояние, которое сложно повторить искусственно и которое соединяется с вниманием, благодарностью публики, что тоже немаловажно. Момент счастья в наиболее удачных концертах для меня очень ценен.

Где та грань, когда заканчивается техника и начинается творчество? Хотя и этому можно научиться. У меня были и есть замечательные учителя. Например, я всегда учусь у Юрия Башмета, когда выступаю с ним. Он – феноменальный мастер. Он не только потрясающе владеет альтом, но у него есть необыкновенное музыкальное чутье. На репетициях он не любит много говорить о теоретических обоснованиях, он интуитивно чувствует музыку – форму, стиль, построение фразы. Это для него естественно.

Александр, а как вы чувствуете реакцию зала?

– Очень хорошие моменты, тоже психологического характера, когда ты как исполнитель чувствуешь притяжение между собой и людьми в зале. Об этом говорил Мстислав Леопольдович Ростропович своим студентам: «Ты должен за секунду до того, как люди потеряют интерес к происходящему, почувствовать это и что-то изменить». Если ты полностью вовлечен и увлечен музыкой, слушатели это чувствуют.

Нужен так называемый магнетизм, который был у Святослава Рихтера, есть у Юрия Башмета, Натальи Гутман, они его развили, а, может быть, он от природы. Научить этому невозможно. Можно только научиться самому. В основе – служение музыке. Вера в то, что музыка действительно может изменить мир, изменить людей, пусть хотя бы на время вывести их из повседневности, из мрачных обстоятельств. Эта вера помогает жить и заниматься музыкой.

Что для вас ближе: быть солистом, играть в ансамбле или с оркестром?

– Я люблю все. И солировать, и играть с оркестром. Недавно вернулся с гастролей, где играл Концерт Дворжака, от которого, наверное, никогда не устану. Мы как виолончелисты можем гордиться, что такая великая музыка есть именно у нас.

Камерная музыка мне тоже очень нравится. Сложился круг музыкантов, с которыми часто выступаю. Счастлив, что могу играть с Юрием Башметом, моим преподавателем Натальей Гутман, недавно играл с Вадимом Репиным, а из молодых музыкантов моего возраста – Аленой Баевой, Ксенией Башмет, Сергеем Крыловым, Борисом Бровцевым. Мы удивительно легко находим общий язык.

С кем вам легко играть на сцене, если говорить о дирижерах и оркестрах?

– Всегда очень легко и интересно выступать с Юрием Башметом, Владимиром Спиваковым, Валерием Гергиевым. Иногда бывают удивительные открытия. Приезжаешь в маленький город, а там такой энтузиазм, такое мощное желание музицировать и у дирижера, и у музыкантов оркестра, что в душе появляется радость.

Есть ли у солиста возможность обсудить с дирижером свое видение музыки?

– Да, конечно. Всегда перед концертом – встреча солиста с дирижером отдельно от оркестра. Мы вместе проходим произведение, которое будем исполнять. Определяем темпы, детали. Конечно, кардинально все не меняем, но я всегда рад советам, пожеланиям, идеям больших мастеров, и всегда готов попробовать что-то изменить. Ведь я учусь у них, и мне это очень полезно.

Александр, когда вы разучиваете новое произведение, что для вас является самым интересным в этом процессе?

– Произведения, которые считаются шедеврами, до тебя много раз записаны, музыкант часто находится под влиянием известных интерпретаций и начинает кому-нибудь подражать. Причем это преувеличенное подражание. Сразу слышно, например, на конкурсах, кого из исполнителей наслушались конкурсанты.

Я стараюсь, даже если очень хорошо знаю разные записи и слышал их с детства, все это отодвинуть, забыть. Открыть ноты и посмотреть, что, собственно, написано в них. Начинать надо с уртекста. (Уртекст – издание музыкального произведения с наиболее точным отражением замысла композитора, особенно в области темпов и фразировки. За основу прежде всего берется авторская рукопись нотного текста – Т.Т.)

Происходят какие-то феноменальные открытия. Со временем вырабатывается своя интерпретация, то есть сочинение разворачивается как сюжет, как развитие мысли. Вот это для меня самое интересное – понять мысль композитора.

У каждого автора есть набор своих элементов, выразительных средств, так называемый музыкальный язык, с помощью которого мы отличаем одного композитора от другого. На этом основании я начинаю смотреть в себя. Мне кажется, у каждого исполнителя интерпретация зависит от его эго, его идей, от того, насколько он может поучаствовать в создании этого сочинения. Ведь когда мы играем, то являемся, конечно, соавторами данного произведения. Поэтому всегда легко отличить Рихтера от Горовица. Слышна разница не только в звуке и деталях, но и в отношении к тексту. Каждый музыкант пропускает произведение через себя, через свой накопленный опыт. Это слышно и в том, насколько исполнитель может разрешить себе что-то изменить.

Сейчас движение аутентистов набирает мощные обороты в Европе, где люди очищают текст от каких-то традиций, интерпретаций и как будто смотрят в корень, как это исполнялось в то время, когда было создано произведение. Мне этот подход очень нравится, но во всем нужен определенный баланс. Нельзя полностью исключать исполнителя. Музыкант сам должен быть убежденным в своих музыкальных идеях и верить в свою правоту. И не важно, что с ним согласна не вся публика.

Как вы стремитесь почувствовать стиль композитора?

– Сначала авторские стили нам преподают в консерватории. Потом всю жизнь мы продолжаем заниматься самообразованием. Изучаем жизнь авторов, исполнительские школы разного времени. Например, у виолончелистов всегда идет спор о шести Сюитах для виолончели И.С. Баха. Почему? Потому что нет оригинала, нет руки самого Иоганна Себастьяна. Эти Сюиты изданы в редакции его жены Анны Магдалены, его учеников, но нет самого композитора. Причем в разных версиях много опечаток и несоответствий. Что делать? Я считаю, можно попробовать взять скрипичные Партиты Баха, которые сохранились в авторском варианте, и посмотреть, какие штрихи и детали есть там, и перенести их в Сюиты. Как правило, композитор сохраняет основные элементы во всех своих произведениях.

Еще существует множество теоретических трудов, которые объясняют все нюансы стиля того или иного композитора. Например, если в нотах написано crescendo, то у некоторых композиторов это не только усиление звука, но и увеличение скорости, темпа. И такие детали надо знать, изучать и понимать. И только тогда начинаешь потихонечку проникать в то, что хотел сказать автор.

Что мне нравится у Юрия Башмета – он приближает к себе автора. Ведь гениальные композиторы – тоже люди, которые жили, любили, страдали. И такой подход очень похож на актерское искусство, когда артист проникает в свой персонаж и пытается его понять: кто он, чем он живет. Осмыслить не только то, что есть в сценарии, но и додумать историю персонажа.

Вообще, интерпретация – это бесконечный процесс. Никогда нельзя сказать, что все, в Концерте Дворжака я достиг совершенства. Нет, музыка настолько бездонна и безгранична, что процесс постижения ее длится всю жизнь.

Давайте вернемся в ваше детство, как произошла встреча с виолончелью?

– Родители мои, лингвисты по профессии, достаточно рано заметили, что мне очень нравится слушать музыку и петь. В 6 лет мне купили цитару (струнно-щипковый инструмент), на которой я подбирал детские песни, причем ноты учил сразу латинскими буквами. Где-то через полгода мы с мамой пошли к преподавателю по скрипке и попали на урок. Играл маленький ученик, и мне дико не понравился звук инструмента – высокий, резкий.

Позже состоялась встреча с замечательной виолончелисткой Мариной Тарасовой, а у нее был итальянский инструмент из государственной коллекции. Я до сих пор помню то первое впечатление – мощи и красоты звучания виолончели. Это было одно из самых ярких детских впечатлений! И я, конечно, сразу захотел играть именно на этом инструменте.

Папа мне купил маленькую виолончельку, но оказалось, что извлекать из инструмента красивый звук очень непросто. Интересно, что у Марины Тарасовой была своя методика, по которой она мне сразу дала достаточно сложное произведение – Концерт до минор для виолончели Иоганна Кристиана Баха (одиннадцатый и самый младший сын Иоганна Себастьяна Баха, известен как «Лондонский Бах», или «Английский Бах» – Т.Т.). Этот концерт дети играют во 2–3 классах. Помню, там было много бемолей, но я, невзирая на сложность, пытался вкапываться в ноты, разбирать. Это позволило мне чуть быстрее, чем другим детям, выйти на новый уровень и поступить в музыкальную школу Академического музыкального колледжа при Московской консерватории к Любови Николаевне Бурчиковой, которая тогда играла в оркестре Большого театра.

Через три года я перешел к Алексею Николаевичу Селезневу, и он привел меня в фонд «Новые имена». Потрясающий преподаватель, он мог заниматься с учениками с 9 утра до 11 вечера. Фанат своего дела, преподает в консерватории, воспитал много лауреатов. Я у него учился в школе до 7 класса и в колледже, а потом поступил в консерваторию к Наталье Григорьевне Гутман.

Это была моя мечта – учиться у Натальи Григорьевны. Я не пропускал ни одного ее концерта и всегда находился под большим впечатлением. Меня посещало необыкновенное чувство полета в неизведанный мир музыки, и я понимал, что это точно мое!

У вас есть «фирменный» рецепт хорошего настроения?

– Оптимистичный взгляд на вещи, спокойствие в реакциях на негативные события, потому что в жизни мало фатальных событий, которые меняют кардинально жизнь в худшую сторону – это страшная болезнь, война. Все остальное зависит от взгляда на данную проблему и от того, как ты реагируешь на нее.

Когда у меня есть время, бегаю, обязательно выезжаю на природу. Любимое дело – музыка, а еще знакомство, дружба с людьми, музицирование с замечательными музыкантами. Все это, наверное, смысл моей жизни!

Беседу вела Татьяна ТОКУН.

buzlov.1
buzlov.2
photo117